uncategorized

В. Я. Петрухин о барсуках и трикстерах

Основное отличие трикстеров от людей — в свободе от условностей, навязанных мнением общества ограничений, от всего того, что сковывает свободное движение вперед. От культуры.

И вместе с тем — от того, что делает это движение возможным. Если у тебя нет условной системы координат, то у тебя нет никакой системы координат. Безотносительное движение невозможно.

Они все условны, в этом секрет.

Continue reading В. Я. Петрухин о барсуках и трикстерах

Advertisements

книжка 2.0, первые странички

Примерно так.

Потихоньку буду выкладывать, главные релизы будут в posts, а в категории knjka — черновички и наброски. Многое слетит и изменится, а что-то мне жалко вычеркивать бесследно.

To subscribe —

Rss, или email.

knjka_2-0_alpha.pdf

Несущественные обновления & флибуста

Секретный план b. 1.5: слегка довел до ума.

Пруст 2.12. Это всё еще не финальный текст, но почти.

Секретная музыка таки будет присутствовать незримым образом (без ссылки на). Она, в сущности, хорошая, хотя и на любителя, причем на юного :).

Книжка 2.0 почти готова, но я очень сомневаюсь в ее тоне. По сравнению с прежними сомнениями это ерунда, но от него зависит, в частности, не уйдет ли она вникуда, как всё прочее. (Только чудо спасет нас от черной дыры.)

Опубликовал всё это также в любимой русской библиотеке флибусте. Настоятельно, кстати, рекомендую эту библиотеку.

Continue reading Несущественные обновления & флибуста

Vaclav Havel, The Power of the Powerless

Vaclav Havel:

The smaller a dictatorship and the less stratified by modernization the society under it, the more directly the will of the dictator can be exercised. In other words, the dictator can employ more or less naked discipline, avoiding the complex processes of relating to the world and of self-justification which ideology involves. But the more complex the mechanisms of power become, the larger and more stratified the society they embrace, and the longer they have operated historically, the more individuals must be connected to them from outside, and the greater the importance attached to the ideological excuse. It acts as a kind of bridge between the regime and the people, across which the regime approaches the people and the people approach the regime. This explains why ideology plays such an important role in the post-totalitarian system: that complex machinery of units, hierarchies, transmission belts, and indirect instruments of manipulation which ensure in countless ways the integrity of the regime, leaving nothing to chance, would be quite simply unthinkable without ideology acting as its all-embracing excuse and as the excuse for each of its parts.

[…]

Continue reading Vaclav Havel, The Power of the Powerless

Эрих Фромм о религии гуманистической и религии авторитарной

[…] Если человек настолько легко возвращается к более примитивной форме религии, то не выполняют ли сегодня монотеистические религии функции спасения человека от такого возвращения? Не служит ли вера в бога предохранением от культа предков, тотема или золотого тельца? Это было бы так, если бы религии удавалось формировать характер человека в соответствии с провозглашаемыми ею идеалами. Но религия капитулировала и продолжает вновь и вновь вступать в компромиссы со светской властью. Ее гораздо больше заботят догмы, чем повседневная практика любви и смирения. Религия не смогла противостоять, с неустанностью и упорством, светской власти, когда та нарушала дух религиозного идеала; наоборот, религия вновь и вновь становилась соучастницей в таких нарушениях. Если бы церкви соблюдали не одну только букву, но и дух Десяти Заповедей или Золотого правила, они были бы мощными силами, противостоящими идолопоклонству. Но поскольку это скорее исключение, чем правило, следует задать вопрос — не с антирелигиозной точки зрения, а исходя из заботы о человеческой душе: можем ли мы доверять организованной, традиционной религии или же нам следует, дабы предотвратить распад морали, рассматривать религиозные потребности как нечто самостоятельное?

Continue reading Эрих Фромм о религии гуманистической и религии авторитарной

The Project C. Upd. 7: Humanities. Vol. 02

Books_top

Inoreader Bundle
opml
opml file
rss
html


  Continue reading The Project C. Upd. 7: Humanities. Vol. 02

Ханна Арендт о жизни созерцательной

Междоусобица мышления и здравого смысла

«Брать пример с покойников» — именно так должны представляться здравому смыслу обычного человека рассеянность философа и стиль жизни профессионала, который посвящает всю свою жизнь мышлению, монополизируя таким образом и возводя в абсолют то, что составляет всего лишь одну из человеческих способностей, поскольку обычно мы находимся в мире, где самый радикальный опыт исчезновения — это смерть, а отвлечение от явления — умирание. Уже сам тот факт, что всегда находились люди — по крайней мере со времен Парменида, — которые сознательно выбирали такой путь в жизни, не собираясь при этом совершать самоубийство, показывает, что это ощущение близости со смертью исходит не от мыслительной деятельности и опыта мыслящего эго как такового. Скорее, это здравый смысл философа — то, что он «человек, как ты иль я» — заставляет его понимать, что он «выпадает из всякого рода», пока занимается мышлением. У него нет иммунитета от общего мнения, потому что он разделяет, как бы то ни было, «обыденность» всех людей, и именно его собственное чувство реальности заставляет его не доверяться деятельности мышления. И поскольку мышление само по себе беспомощно против аргументов здравомысленного суждения и назойливых утверждений о «бессмысленности» своих поисков смысла, философ склоняется к ответу в терминах здравого смысла, который для этого он просто переворачивает с ног на голову. Если здравый смысл и общее мнение считают, что «смерть — величайшее из зол», то философ (эпохи Платона, когда смерть понимали как отделение души от тела) испытывает искушение сказать: совсем наоборот, смерть — это благо для философа, именно потому, что она есть «освобождение и отделение души от тела» и таким образом освобождение ума от телесных невзгод и радостей, которые так же мешают органам ума заниматься своим делом, как сознание мешает телесным органам должным образом функционировать. Вся история философии в целом, которая говорит нам так много о предмете мысли и так мало о самом процессе мышления и опыте мыслящего эго, пронизана междоусобицей (intramural warfare) человеческого здравого смысла (общего чувства), этого шестого чувства, которое приспосабливает прочие пять чувств к обычному миру, и способностью мышления и потребностью разума, которая заставляет его на значительное время отвлекаться от этого мира.

Continue reading Ханна Арендт о жизни созерцательной

Φιλοκαλία

НАСТАВЛЕНИЯ СВЯТОГО АНТОНИЯ ВЕЛИКОГО

Наставления о жизни во Христе, извлеченные из слов его в жизнеописании св. Афанасия, из его 20 посланий и 20 слов

Да будет общею всем такая преимущественно забота, чтоб, начавши, не ослабевать и не унывать в трудах, и не говорить: — долго уже времени пребываем мы в подвиге; но лучше, как бы начиная каждый день, будем приумножать ревность свою. Целая жизнь человеческая весьма коротка в сравнении с будущими веками, и все наше — ничто пред жизнью вечною, так что, тогда как в мiре всякая вещь продается по стоимости, и всякий выменивает равное на равное, — обетование жизни вечной покупается за малость некую. Ибо написано: дние лет наших в них же седмьдесят лет, аще же в силах осмьдесят лет и множае их труд и болезнь (Пс. 89, 10). Итак, если и все восемьдесят, или даже сто лет пребудем мы в подвиге, то не равное ста годам время будем царствовать, но вместо ста лет, будем царствовать во веки веков; притом, подвизавшись на земле, наследие получить не на земле, но на небесах имеем мы обетование; и еще — сложив тело тленным, — мы воспримем его нетленным. Не будем же унывать, и не будем думать, будто долго пребыли мы (в подвиге), или сделали что великое; ибо недостойны страсти нынешняго времене, к хотящей славе явитися в нас (Римл. 8, 18).

Continue reading Φιλοκαλία

The quantum mechanics of privacy

In classical mechanics, every object has a definite position, even if we don’t know what the position is and can ascribe probabilities only to the various alternatives. The miracle of quantum mechanics was that there is no longer any such thing as “where the object is”; it’s in a true simultaneous superposition of the possible alternatives, which we know must be true via experiments that demonstrate the reality of interference. But if the quantum state describing the object is entangled with something in the outside world, interference becomes impossible, and we’re back to the traditional classical way of looking at things. As far as we are concerned, the object is in one state or another, even if the best we can do is assign a probability to the different alternatives—the probabilities are expressing our ignorance, not the underlying reality. If the quantum state of some particular subset of the universe represents a true superposition that is un-entangled with the rest of the world, we say it is “coherent”; if the superposition has been ruined by becoming entangled with something outside, we say that it has become “decoherent.” (That’s why, in the many-worlds view, setting up surveillance cameras counts as making an observation; the state of the cat became entangled with the state of the cameras.)

Continue reading The quantum mechanics of privacy