Эпоха Андропова

…Мне всегда казались несколько фантастичными версии о “большом заговоре”, который определяет ход истории.

Своей теорией воспроизводства иерархических структур Оруэлл, скорее всего, обязан Расселу (Power: A New Social Analysis: эта работа не стала очень популярной среди социологов и политологов по причине некоторой дискурсивности и, на мой взгляд, зря, работа глубока; книга вышла в 1938-м, там есть очень забавные пересечения с двумя книгами Оруэлла, в том числе — прообраз сюжета Animal Farm). Эту теорию Рассел излагает мимоходом, говоря о католической церкви.

Если взять в скобки “иерархию”, а оставить “структуру” — партию, движение, корпорацию, объединяемые идеологией или ценностными установками, то, безусловно, “заговор” или “программа” имеет много шансов на успех.

С другой стороны, часто, спустя какое-то время, нам кажется программой и заговором то, что носилось в воздухе. Общий неизбежный тренд, у которого свои, в первую очередь экономические, законы. Часто какие-то причины, по прошествии недолгого времени, начинают из поля зрения ускользать (например, говоря о “распаде СССР” почти никто не вспоминает атмосферу, в которой это происходило: в Европе как раз отменялись границы, и понятие “национального суверенитета” многим, а особенно наивным советским гражданам, казалось чем-то доисторическим).

С.И.Григорьянц пишет о том, что процессы вышли из-под контроля. Очевидно, так или иначе, что, по тем или иным причинам, в 90-е образовался некоторый люфт возможностей. Скорее всего иллюзорный, но факт, что не использованный.

А собранный Григорьянцем материал, его компетентность в области процессов, протекающих в этой весьма специфической и довольно закрытой среде, и при этом отстраненность, могут сделать сторонником подобных версий и самого убежденного противника. Так историография влияет на историю.

Константин Богатырев, несколько раз упоминаемый в тексте, — переводчик, в том числе, “Новых стихотворений” Рильке (выходили в серии “Лит. памятники”). Это прекрасная работа, я благодаря ней, отчасти, в юности полюбил поэзию.


С.И.Григорьянц. Эпоха Андропова

[…]

Даже Сахаров боится поверить в реальность того мира, в котором он жил, в котором мы живем.

В 1988 году был убит еще один человек, даже имени которого я не знаю, хотя он работал для журнала «Гласность». Повторю вкратце рассказ о нем. Более подробно я написал об этом в книге «Гласность и свобода». Это был печатник журнала, ставший жертвой самого крупного из известных «активных мероприятий» КГБ СССР. Журнал «Гласность» – первый «перестроечный», но независимый журнал, издаваемый освободившимися из тюрем и ссылок политзаключенными, очень мешал Горбачеву и его команде. Там впервые появилась статья о КГБ, в каждом номере — работы Григория Померанца, Восленского, Геллера, а, главное, – масса нигде, кроме нас, не публикуемых материалов со всей страны. Очередь к нам выстраивалась с ночи. К тому же журнал полностью переиздавался по-английскм в США, во Франции — по-французски и как вкладка в «Русскую мысль» по-русски, да еще на десятке других языков — частично. До этого нас ругали в печати и уговаривали, но осенью 1987 года в одном номере сошлись докладные председателя комитета по делам религий Плеханова о доносах, которые он получал от двух будущих патриархов — Пимена и Алексия, со статьей Василия Селюнина о том, что рекламируемая повсюду «перестройка с ускорением» ни к чему, кроме катастрофы, СССР привести не может и статья эта сорвала рекламную поездку премьера Николая Рыжкова по Скандинавии. В ЦК, как мне рассказывали, было решено, что «Григорьянцу надо объяснить, чтобы он вел себя потише». За полгода КГБ, выполняя указание, проделал небывалую в таких случаях работу. В американском журнале «Нэйшн» с помощью резидента КГБ — корреспондента «Литературной газеты» Ионы Андронова была несколькими известными, но наивными людьми состряпана статья о том, что «Гланость», конечно, замечательное издание, жаль, что ЦРУ проявляет к нему сочувственное внимание. Из этого по всему миру в просоветской печати с ссылкой на «Нэйшн», но в датской «Политикен» до выхода журнала, уже появились статьи о связи ЦРУ и «Гласности». Тоже было, конечно, и в СССР. Самая большая статья появилась в вызывающей доверие у либералов «Литературной газете» того же Андронова уже сильно усугубляющего эти связи.

В Норвегии была разорена профессорская газета «Моргенбладет», корреспондентом которой я был (она перепечатала и статью Селюнина), и на мои гонорары существовала «Гласность». В Москве, Нью-Йорке и Копенгагене появились газеты и журналы «Гласность» издаваемые КГБ. И тогда 9 мая (в день Победы) была дотла разгромлена редакция «Гласности» в Кратово, мы, четверо ночевавшие там, арестованы за хулиганство, а печатник «Гласности» якобы пошел купаться в пруд (температура воды была 9 градусов) и утонул. Его помощника решили пожалеть, сказав ему:

– Пошел вон, пока цел.

Печатными делами ведал вернувшийся из ссылки Андрей Шилков, только он знал печатника и где он работал (был допущен к ксероксу). Мы не могли даже говорить об его убийстве, потому что его вдова была так запугана КГБ, что тотчас бы, чтобы спастись, начала бы нас опровергать. Андрей мне так и не сказал, как его звали. Только все «ксеропаты» в Москве тотчас же узнали, что зарабатывать тайком, перепечатывая стихи Мандельштама и Ахматовой и даже книги Солженицына — можно, а «Гласность» – смертельно опасно. И Андрей четыре месяца не мог найти в Москве желающего, до тех пор, пока в КГБ (из до сих пор не известных мне соображений) не было принято другое решение.

Что еще сказать о терроре в отношении советских граждан. В официальном фильме «Группа Альфа. Люди специального назначения» сотрудники рассказывают, что до 1987 года у них не было потерь. А Горбачев начал их посылать «не по профилю» во все горячие точки — в Карабах, Душанбе, Азейрбаджан, Литву и оттуда привозили трупы. Действительно, ни один русский писатель не убил сотрудника «Альфы» (да еще в 70 лет, один против шести). А с этими азиатами все оказалось труднее.

Есть и второй фильм «Приговоренные. Капкан для группы Альфа». Это об убийстве в Вильнюсе в январе 1991 года 13 безоружных людей героями из группы «Альфа». Но из фильма оказывается, что именно убийцы были жертвами, а не те, кто погиб. Литовская полиция установила имена убийц-альфовцев и безуспешно пыталась добиться выдачи. Добавлю, что и в Москве шли миллионные митинги с требованием ареста и суда над убийцами. И «легендарное» подразделение вдруг, впервые за 17 лет, почувствовало, что может полностью оказаться за решеткой. А Горбачев отказался сказать, что распоряжение шло от него, по их версии через Язова. Впрочем, и не назвал (не говоря уже о суде) исполнителей и заказчиков.

А потому в августе 1991 года они отказались штурмовать Белый дом. Не из гуманизма, а из осторожности — а вдруг опять они будут названы всего лишь убийцами. А может быть и похуже — уберут как ненужных свидетелей. Так в 1994 году их наследники в УРПО КГБ России отказались убивать Березовского (знаменитая пресс-конференция с участием Литвиненко), понимая, что после этого и их уберут, как спустя год убили всех «ликвидаторов» генерала Рохлина.

[…]

Еще хуже рассказ Борщова о переданной им Ларисе Богораз книге. То, что Лара и Толя вели шифрованную переписку было довольно многим понятно, уже Толина фраза о том, что у меня дома все в порядке об этом свидетельствовала — он знал, что из-за поломанной мне охранниками в Чистополе руки ни я, ни Тома не получаем друг от друга писем.

Но, конечно, криптографы в КГБ были хорошие и самодельный шифр Лары и Толи в переданной Борщовым книге уже на следующий день прочли, но решили этого не обнаруживать, чтобы следить за перепиской и дальше. И наивность Борщова и Богораз в непонимании этого привела к катастрофе. Осенью 1986 года Толя объявил (и шифром написал об этом Ларе) политическую голодовку и она действительно имела всемирное значение и прямо сказывалась на перестроечных планах КГБ и ЦК КПСС. Толя был убит поскольку все его (и Лары) дальнейшие планы и расчеты были заранее КГБ известны.

[…]

Еще более поразительной и подлинно героической была судьба капитана КГБ Орехова. Занимаясь по служебным обязанностям прослушиванием телефонов и квартир московских диссидентов, познакомившись с написанными ими текстами, он, будучи человеком исключительной честности храбрости и самоотверженности, настолько уверился не только в правдивости всего, о чем они писали, но и в их личных высоких человеческих качествах, их бескорыстии и любви к Родине, что начал исподволь, а потом все более деятельно помогать диссидентам, предупреждать об обысках, задержаниях.

При этом, в отличие от, конечно, слегка наивно осторожничавших в условиях постоянных преследований диссидентов, Орехов был профессионалом-оперативником. Он понимал, как на самом деле они разговорчивы между собой, как много сведений, связей, которые они пытаются скрыть от КГБ и чаще всего верят, что им это удалось, на самом деле почти сразу же становится известным «компетентным органам». К тому же Орехов отчетливо понимал, что его предупреждения, во-первых, будут довольно скоро отслежены его же коллегами, во-вторых, служба внутренней безопасности в КГБ, конечно, заинтересуется самим фактом неудачи одной за другой запланированной в отношении диссидентов операции, будет составлен в каждом случае список сотрудников, заранее знавших о ней, в каждом списке будет его фамилия, начнется проверка и неизбежное разоблачение. Когда Орехов был арестован, то уже в Лефортово — с облегчением увидел предъявленные ему обвинения: по ним не было смертной казни — значит, не расстреляют, – рассказывает он в фильме. Но как раз на смерть он и шел, понимая, что расправа с «перебежчиками» в КГБ всегда бывает гораздо более страшной, чем с известными противниками. Чего стоит гибель сожженного заживо Пеньковского.

Орехов принадлежал к не такой уж редкой в истории человечества категории героев в прямом и самом трагическом смысле этого слова. Люди, убедившиеся в правоте того, что они делают, уже не думают о том, что противостоящие им силы бесконечно превышают их возможности и прямо угрожают им гибелью. Для контраста: Гитлер, кажется, в разговоре с данцигским бургомистром, самодовольно сказал: «Я всегда выбираю более слабого противника». Герои, правда, опасны оказываются и для своих близких. У Виктора Орехова была мать, жена, сын, которым после его ареста пришлось очень нелегко. У Николая Хохлова в Москве была арестована жена. К тому же, обычно они остаются неизвестными, частью потому, что большинство из них погибает (Орехов остался жив, по-видимому, только благодаря, как он правильно понимал, своей известности в диссидентском кругу, семье Сахарова), но, кроме того, они и не стремятся к известности – она не является их целью. Орехов, вынужденный уехать и прятаться где-то в США, разносит в провинциальном городке молоко, как это видно из французского о нем фильма, и вряд ли о чем-нибудь жалеет. Жизнь по определению несправедлива. Становятся известны те, кто этого хочет и в малой степени этого достоин, но что такое справедливость? И все это Орехов понимал заранее, помогая диссидентам.

Это самая высокая мера достоинства, самоотверженности, честности, настоящего подвига, которую можно представить себе как в отношении самого Орехова, так и в отношении диссидентского движения, его стремления к свободе страны и высоких нравственных качеств, которые только и смогли подвигнуть Орехова на это героическое поведение.

При этом, конечно, неправ Александр Подрабинек, который (вероятно, желая как-то понизить уровень этого подлинного героизма и самого Орехова, и диссидентского движения тех лет) называет его диссидентским Клеточниковым, то есть сознательно засланным в КГБ деятелем диссидентского движения, как это удалось народовольцам в конце века. То-то и поразительно в этой героической судьбе и истории, что Орехов был обыкновенным (сперва) сотрудником КГБ – комсомольцем, коммунистом, но честным и последовательным человеком. И только знакомство (тайное, в результате подслушивания) с советскими диссидентами, ни с одним из которых он реально не был знаком, с правозащитной литературой привело его к подлинному подвигу.

Больше того, можно думать, что только известность его в диссидентских кругах спасла Орехова от расстрела, но не от восьми лет заключения в тот раз, а потом уже от сфабрикованного по указанию генерала Трофимова второго срока, который сначала был в три года – очень неудачным был найденный братьями Подрабинеками адвокат для Орехова – а потом сниженного благодаря кассационной жалобе, написанной Андреем Рахмиловичем, до одного года, и вынужденной эмиграции из России. Но Дима Орлов со слов своего отца рассказывал мне, что и в Армении был сотрудник КГБ, помогавший диссидентам и почему-то выбросившийся с балкона квартиры на пятом этаже, и что в Москве был еще один сотрудник КГБ, тоже помогавший диссидентам, но посланный в командировку в Сибирь и «погибший при выполнении задания». Жена не увидела тела своего мужа, привезенного в цинковом гробу. И мы не узнаем даже их имен. Причем это моральное «признание» правозащитников происходило не только на уровне реально рискующих своей жизнью офицеров КГБ, но и на следующем – исполнительском. Владимиру Гершуни врач психбольницы разрешал не принимать официально выписанные ему лекарства, которые должны были разрушить его мозг. Мне в Верхнеуральской тюрьме, уже почти не способному ходить, но каждый месяц помещаемому в карцер, старый охранник-фронтовик, на эти дни просил о переводе на дежурство в этот холодный, сырой подвал, и отдавал мне свой завтрак, который ему давала на работу жена. А когда однажды, поссорившись с женой, он не получил завтрак — сам сходил в магазин и принес мне банку килек в томате. И таких примеров множество, но иногда это были и провокации, и ловушки. И здесь уже приходится опять вспоминать о манипулировании и сложности игр КГБ со всеми общественными движениями. Я уже вспоминал характерный для таких двусмысленных игр КГБ с диссидентами рассказ Валерия Борщева.

Но я сам с некоторым самомнением не раз повторял историю о том, как устроив нехитрую конспиративную схему собирания у меня для окончательной редактуры всей массы информационных материалов «Бюллетеня «В», да еще постоянно используя тайник, сделанный у меня в подполе Федей Кизеловым, я уберег от конфискации получаемые со всех концов СССР оригиналы сообщений, а потом, уже после моего ареста, гигантский рюкзак со всем этим был тайно вывезен из моего боровского дома, а потому по делу «Бюллетеня «В» никто кроме меня осужден не был.

Но ведь в 1987 году после моего возвращения из тюрьмы, спрятанный у друзей на даче рюкзак найти так и не удалось. А потому могут возникнуть предположения, что его содержимое за эти годы мог кто-то из осторожности уничтожить, что нередко бывало в те годы, или его перепрятывание было осторожно отслежено наружкой КГБ и рюкзак, казалось бы надежно спрятанный, был попросту незаметно сотрудниками КГБ изъят. Но осенью 1983 года большой диссидентский процесс с десятком обвиняемых был ни КГБ, ни лично Андропову не нужен, а потому материалы из моего рюкзака использованы не были. Косвенно на это может указывать и большое количество следователей — пять из Калужского КГБ и отдельно из Обнинского, занимавшиеся без всяких видимых в деле результатов «Бюллетенем «В» и мной.

[…]

Чтобы не повторять здесь весь текст о годах перестройки, отмечу главное: уже к концу 1988 года для КГБ (точнее – Крючкова и Бобкова) стало ясно, что демократическое движение, распространившиеся по всей стране самиздатские газеты и журналы вышли из-под их контроля. Но соединение ставки на жесткого сторонника сильной власти Ельцина вместо слабого Горбачева и большой опыт манипулирования общественными движениями позволили к 1992-93 году уничтожить и миллионную «ДемРоссию», и убедить «отойти в сторону» «Мемориал», распустить созданные КГБ и разгромить независимые общественные движения. Внезапно промелькнувшая в 1989-1991 годах надежда на создание демократических институтов правления в России была уверенно погашена КГБ, в том числе благодаря длительному накопленному опыту манипулирования общественными движениями, в том числе и диссидентским.

[…]

Но вернемся в 1982 год, точнее, во вторую его половину.

Москва в эти дни была заполнена слухами. Говорили, что Щелоков с разрешения Брежнева попытался 10 сентября послать группу захвата для ареста Андропова. Но та, наткнувшись на неожиданно гораздо более мощную охрану Андропова, отступила. Я в это время был редактором «Бюллетеня «В» – вынужденного продолжения уничтоженной КГБ «Хроники текущих событий». Через полгода я – уже в тюрьме – получал в передачах копченую колбасу из кремлевского распределителя. Одна из наших сотрудниц (Инна Стусова) была дочерью члена Ревизионной комиссии ЦК КПСС, поэтому я раз или два под рубрикой «Слухи» дал рассказы прямо со Старой площади.

Один был о том, что Галина Брежнева говорит всем своим знакомым:

– Бегите, бегите отсюда, пока папа жив. Вы даже не понимаете, кто идет к власти.

Другой о том, что за три дня до смерти на приеме в Кремле по поводу годовщины Октябрьской революции все приглашенные, как было принято, подходили к Брежневу, здоровались и отходили. Но когда к нему подошел патриарх Пимен, Брежнев неожиданно его задержал и минут десять о чем-то с ним говорил. Видимо, предчувствовал скорую смерть. Это было так необычно, что все обратили внимание.

Третий о том, что жена Щелокова, подкараулив Андропова на их общей лестничной площадке в доме 23 / 25 по Кутузовскому проспекту, пыталась его застрелить, но то ли была застрелена охраной Андропова, то ли была обезоружена и застрелилась сама.

В Москве говорили, что на Кутузовском проспекте в этот ли день или в один из ближайших была слышна довольно долгая перестрелка.

Один Андропов, судя по всему, чувствует себя совершенно уверенно и в своем приходе к власти не сомневается. Удаляет, пока понемногу, сторонников Брежнева, для простоты внедрения своих (в том числе вполне до этого засекреченных) людей в партийные органы, проводит через Политбюро решение, – на первый взгляд, вполне парадоксальное, – в соответствии с которым упраздняется проверка по спецканалам КГБ лиц, поступающих на ответственные партийные должности.

Но, главное, после поездки весной в Афганистан, когда он убедился в абсолютной провальности этой военной авантюры, он принимает основные решения, которые и определят характер почти всех политических событий вплоть до сегодняшнего дня и, уж во всяком случае, до конца 80-х годов. Сперва, кажется, в августе, он тайно прилетает в Прагу, Будапешт и Берлин и заводит там разговоры в надежде, что они будут переданы в Вашингтон, Лондон, Париж, о том, что в СССР скоро будет новое руководство, которое на непостыдных условиях будет склонно вывести войска из Афганистана, но инициатива об этом должна исходить с Запада.

Довольно быстро Андропов убеждается, что никто на Западе протягивать Советскому Союзу руку помощи и спасать его из афганской авантюры не собирается, доверять никаким его разговорам и не думает. Между тем положение Советского Союза становится все хуже. В Соединенных Штатах в январе 1981 года пришел к власти непримиримый враг СССР – Рональд Рейган. Но и до его прихода – еще при Джимми Картере – в марте 1980 года, сразу же после начала агрессии в Афганистане в США на смену миролюбивым доктринам «сдерживания Советского Союза», «второго удара» (в ответ на его нападение) принимается доктрина «ограниченной ядерной войны» и готовятся к размещению в Англии и ФРГ (7-8 подлетных минут до СССР) американские крылатые ракеты и ракеты «Першинг-2». В апреле 1981 года директор ЦРУ Уильям Кейси прилетел в Саудовскую Аравию, встретился со своим коллегой шейхом Турки аль-Фейсалом и королем аль-Саудом. Известно, что речь шла о резком наращивании Саудовской Аравией добычи нефти (не надо было устраивать в дополнение к нападению на Афганистан еще и тренировочные высадки десантов в Сирии и Южном Йемене), а соответственно, цена на нефть упадет, и СССР, уже лишенный кредитов, теперь лишится и основной части нефтяных денег.

Вероятно, именно в это время, в этих обстоятельствах Андропов решает примерить Горбачеву маску, разработанную еще в 1958 году для Шелепина в надежде, что молодой, харизматичный и ведущий разговоры о демократии советский лидер сможет разорвать кольцо изоляции, которым оказался окружен Советский Союз (конечно, втайне и не отказываясь от привычных агрессивных замыслов). Именно в 1982 году Шеварднадзе, управляющему республикой, где наиболее свободное в СССР кино, заказывается фильм «Покаяние», а сам Андропов, уже ориентируясь на «перестроечные» экономические реформы, понемногу начинает знакомиться с присылаемыми ему проектами.

[…]

Отобрали 12 потенциальных жертв, уличённых в шпионаже в пользу США и Израиля. Их велели ликвидировать «студентам». В итоге 10 человек были убиты, а двоим, действовавшим в СССР, удалось скрыться (впоследствии их арестовали, судили и расстреляли). При выполнении операции один спецагент погиб – разбился, упав с крыши девятиэтажного дома».

Впрочем, необычность «Тоннеля» состояла всего лишь в массовом характере производившихся убийств. Более подробно я об этом пишу в главе о создании Андроповым группы «Альфа», но напомню еще раз: подобные экзамены-убийства были обычной практикой советских террористов. Один из описанных экзаменов «балашихинских студентов» состоял в том, чтобы выйти в город и убить заранее описанного ему и выбранного начальством человека. В описании экзамена говорится, что только половина, по другим сведениям – десять из двенадцати выпускников, Балашихинского центра оказывались способными выследить и убить первого же указанного им человека. Неспособным поручали другие задания. В интернете есть съемки и участия группы «Вымпел» в правительственном перевороте в одной из центральноамериканских стран.

Можно было бы перечислять и десятки других запланированных КГБ диверсионных актов во Франции, ФРГ, Великобритании (затопление лондонского метро, взрыв станции раннего оповещения в Файлингдейле, уничтожение стратегических бомбардировщиков класса на земле, разбрасывание бесцветных ампул с ядом и т. д.), но не это тема нашей книги, для которой планы оккупации Западной Европы – лишь преамбула, объясняющая как саму необходимость в советской перестройке, так и некоторые ее особенности.

Гордиевский не может понять, почему офицеры КГБ в Англии заняты картографической съемкой дорог, которые и без того видны со спутников (но без важных деталей), а главное – почему «Центр» в 1983 году еженедельно требует от европейских резидентов КГБ сведений о возможности РЯН (ракетно-ядерное нападение). При этом должно быть учтено количество горящих поздно ночью окон в правительственных зданиях и на военных объектах, передвижение важных чиновников, заседания комитетов и т. д. Гордиевский считает это безумием, Калугин – преувеличением Гордиевского, на самом деле все очень просто: Андропов планирует внезапное нападение на Европу. Кроме КГБ, к нему в первую очередь готовится Министерство обороны: известно, какими бешеными темпами в эти «годы застоя» растут советские вооруженные силы, насколько, благодаря Устинову, по количеству ракет, танков, артиллерии, подводных лодок, не говоря уже о десантниках и другой «живой силе» они превосходят силы всех стран НАТО, вместе взятых. Итак, Андропов со своей стороны уже готов начать Третью мировую войну и захват Европы, но боится лишь повторения ошибки Сталина в 1941 году, которого Гитлер опередил с нападением.

Но абсолютная бессмысленность невежество и непрофессионализм двух гигантских спецслужб Центрального Разведывательного Управления США и Главного разведывательного управления Генштаба СССР, к счастью уравновесили друг друга и в то время отсрочили начало мировой войны.

[…]

Собственно говоря, вокруг этих ракет, а сперва – вокруг установленных на западных границах советских ракетах СС-20, которые были способны уничтожить все европейские столицы и промышленные центры, и вращалась вся поразительная по своей наглости и очевидной бессмысленности (а это еще все в соединении с безнадежной агрессией в Афганистане) советская внешняя политика, сперва под управлением пресловутой «ореховой тройки». В 1979-80 годах, по-видимому, эта троица авантюристов просто задыхается от восторга по поводу собственного величия. Им уже кажется, что вот-вот вся Европа будет стоять перед ними на коленях, станет вполне коммунистической, а они станут владыками если не всего мира, то большей его части – небывалой в человеческой истории империи. У европейцев защиты от СС-20 нет, чешские и болгарские грузовики с шоферами, похожими на танкистов, неизвестно какой национальности, раскатывают по всей Европе, замеряя специальной аппаратурой ширину и проходимость дорог, грузоподъемность мостов и возможность иной переправы через реки (рассказ швейцарского генерала Герберта Ваннера в книге Тьерри Вольтона «КГБ во Франции»). Странно наивный полковник КГБ Гордиевский в своей книге о советской разведке, написанной в соавторстве с Кристофером Эндрю, удивляется тому, что весь штат КГБ в Англии получил задание разъехаться по стране и фотографировать и промерять дороги. Хотя понятно – для оперативных карт данных аэрофотосъемки недостаточно. В отличие от Гитлера и даже маршала Гречко, когда де Голлем послушно муссировалась идея «континентальной Европы», наша троица теперь планирует вторжение и в Великобританию.

КГБ и идеологические отделы ЦК теперь уже раскручивают не столько коммунистические (хотя помощь итальянской компартии оружием, радиоаппаратурой, фальшивыми документами и даже париками, конечно, тоже идет – см. документы, скопированные Буковским в книге «Московский процесс») настроения, сколько пораженческие. Агентура Андропова размещает повсюду статьи (и якобы опросы населения) на тему «лучше быть красным, чем мертвым» или ответ голландской домохозяйки, что она сделает, если утром увидит на улице против своего дома советский танк. «Приглашу солдат выпить кофе».

Михаил Геллер, живущий в Париже, по-видимому, глубоко переоценивает эффективность пораженческих настроений, во всяком случае, в руководстве демократических стран. Он пишет: «Настроение пораженчества, уже пустившее глубокие корни в Западной Европе, постепенно перекочевывает и в Азию. Японский экономист проф. Мичио Морисима, размышляя о возможностях советского вторжения в Японию, предложил: «Когда русские придут, встретим их спокойно с белым флагом в одной руке и с красным в другой. Даже под советской властью может быть, без всякого сомнения, создана социалистическая, но жизнеспособная экономика, если только мы достойно встретим поражение»

Буковский напоминает еще несколько пораженческих соображений, ставших популярными на Западе. «Лучше жить под чужим знаменем, чем под моральным давлением Америки» (немецкий журнал “Штерн”). «Лучше финляндизация, чем атомизация» (1-й канал немецкого телевидения). «Финляндия — политика разума» (французская газета «Монд»). «В случае оккупации СССР все равно будет поставлять нам газ» (депутат австрийского парламента)

Впрочем, западногерманские предприниматели в эти годы, считая, что Европа обречена, скупают недвижимость в США, а Збигнев Бжезинский пишет о «дуге кризисов», охватывающей Соединенные Штаты.

[…]

Возможно, если бы Советским Союзом и Варшавским договором правили не «ореховые» авантюристы Андропов, Устинов и Громыко и хотя бы году в 1976-77 прекратили бы бессмысленную коммунистическую агрессию, Соединенные Штаты так бы и не проснулись до конца и мир был бы разделен между беспрецедентно мощными США и на самом деле нищим, во много раз более слабым экономически и отсталым технологически, внутренне нестабильным из-за непрекращающегося недовольства населения, нерешенных национальных проблем и чудовищно неэффективной, неповоротливой системы управления Советским Союзом.

Во всяком случае, он не погиб бы так быстро и катастрофически. Но «тройка» не понимала, какого врага она разбудила, и с конца 70-х годов, а в особенности в 80-е США, не жалея последних денег, интеллектуальных и организационных возможностей, начали теперь уже важную для них борьбу. Бессмысленная агрессия в Афганистане, многочисленные внутренние проблемы в Советском Союзе делали эту необъявленную войну США с СССР особенно успешной, а жалкую и непродуманную защиту, точнее, отступление, сдачу одной позиции за другой советскими лидерами, – неэффективной и почти бессмысленной

[…]

Андропов, уже лежа в больнице, 28 сентября разражается в «Правде» заявлением, которое не только подрывает будущие возможности Горбачева (что и произошло – его никто не забыл на Западе и никогда не перепечатывали ни в СССР, ни до сих пор в России). По мнению Андропова, это США – «страна с невиданным милитаристским психозом», а Рейган – экстремист и «если у кого-то и были иллюзии о возможности эволюции политики американской администрации, то последние события (сбитый советским истребителем южнокорейский пассажирский самолет – С. Г.) их разрушили раз и навсегда… Рейгановская администрация в своих имперских амбициях (это СССР напал и ведет войну в Афганистане и приготовил десятки тысяч танков для оккупации Европы – С. Г.) заходит столь далеко, что поневоле начинаешь сомневаться, есть ли у Вашингтона тормоза, которые не дадут ему переступить черту…» И впрямь, хлеб перестали продавать в агрессивный СССР, да еще ракеты устанавливают для защиты Европы.

Но на самом деле в этой статье и двух последовавших — подлинный панический страх и, главное, крушение коммунистического мифа, идущего от Ленина, на котором вырос Андропов, крах всего его миропонимания.

Большевики, пораженные легкостью, с которой им удалось с помощью лжи, полнейшей беспринципности и чудовищной жестокости сперва захватить власть в великой стране, а потом и все расширять свое террористическое могущество, повторяли, как молитву, сделали основой своего миропонимания довольно примитивную, вполне отражающую психологию мошенника и уголовника, фразу Ленина: «Капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим».

Долго было бы объяснять, почему и как эта примитивная бандитская посылка в советской истории работала (или не работала). Но Андропов внезапно наткнулся на стену. Выяснилось, что ни изощренная с десятками тысяч пропагандистов во всем мире его лживая агитационная служба не работает. Что война в Афганистане – кровавая, им вырытая яма, из которой невозможно теперь выбраться. Что страны Европы и США бесконечно сильнее Варшавского договора, знают это, их невозможно запугать и помешать им объединиться. Не только все его планы, но все его видение мира ведет только к катастрофе.

Внезапно оказалось, что человечество самообучаемо. Сделанные им ошибки в отношении страны, управляемой бандитами, привели к более разумному поведению, большей осторожности и недоверчивости в отношениях с агрессивным, лживым соседом.

Андропов не понимал довольно простой, но недоступной коммунистическому сознанию (впрочем, и Солженицыну тоже) мысли: европейская цивилизация – непрямой, нелегкий, но естественный для человечества путь развития. А потому и содержащий в себе все гигантские запасы самосохранения и выживания, присущие человеку. «Компьютер победил коммунизм», – говорил я в речи при вручении мне «Золотого пера свободы». Это мог бы быть и не компьютер – человечество нашло бы другой способ победы над убогой, резко сокращающей возможности человеческого сознания и развития моделью коммунистического общества.

Но Андропов был советским человеком, и он ощущал подлинный панический страх. Он ожидал той же реакции от теперь все понимающего западного мира, которой ожидал Сталин от Гитлера (и Гитлер от Сталина), – немедленной попытки уничтожить не готового еще ни к нападению, ни к обороне, но бесспорно опасного, всем очевидного агрессора. Да тут еще со 2 по 11 ноября натовское командование провело учения «Эйбл Арчер – 83» для отработки запусков ядерных ракет, а планы СССР как раз и включали внезапное нападение под прикрытием маневров.

[…]

Егор Лигачев вспоминает, что именно Андропов посоветовал ему обратить внимание на Ельцина. Да еще так настоятельно, что Лигачев сам поехал в Свердловск, привез Ельцина, и тот сразу же (к неудовольствию насторожившегося Горбачева) был сделан секретарем Московского горкома партии и кандидатом в члены Политбюро, то есть внезапно стал одной из центральных фигур в управлении страной. О митингах, о рекламе Ельцина я буду писать позже, но сейчас надо упомянуть, во-первых, о том, что с Ельциным работал какой-то экономист-невидимка. Именно он (а не предсовмина России Силаев) продиктовал ему в Новосибирске в июне 1991 года (до еще неизвестного ему Гайдара) текст соглашения о введении с 1 января 1992 года свободных цен в сибирском регионе (об этом писала «Ежедневная гласность» и новосибирские газеты).

Во-вторых, как-то очень странно (и все объяснения не вызывают доверия) выглядит назначение Ельциным до этого незнакомого ему вообще Егора Гайдара сразу премьер-министром России.

И подытоживая, можно предположить, что, конечно, Андропов сильно преувеличивал таланты и достоинства и генералов КГБ, и «юных экономистов», но очень похоже, что Горбачев им изначально планировался как временная фигура (чем и объясняются очень сдержанные о нем отзывы, казалось бы, всем ему обязанного Горбачева) и с новым лидером (Ельциным, Собчаком или еще кем-нибудь) и готовились работать «молодые экономисты».

[…]

Единственное, что понимал Андропов, – по словам Вольского – что СССР проиграл экономическое соревнование с капитализмом и нам надо менять государственный строй. Вольскому вторит Ф. Д. Бобков: «…Мало кто знает, что автором перестройки был вовсе не М. С. Горбачев — ее стратегическую основу разрабатывал Ю. В. Андропов». «Стратегическая основа», может быть, и была, но плана реформ, планов действий в условиях созданной им же государственной катастрофы – не было. Бурлацкий пытался убедить читателей, что «в основе замыслов Андропова была идея конвергенции. Запад должен был пройти свою часть пути навстречу нам». Казалось бы, это свидетельство (мнение) подтверждает якобы тесное сотрудничество Андропова с Гвишиани, «Римским клубом», институтом в Лаксенбурге, но оно было бы более убедительным, если бы в эти же годы Андропов с Устиновым не готовили большую войну. Не было за душой у Андропова никаких определенных экономических планов.

[…]

Еще 17 февраля 1972 года Раиса Орлова – жена Копелева – записывает в своем дневнике: «Заходил Костя, ему везде мерещатся филеры – у нашего подъезда, на противоположном тротуаре. И машины, паркующиеся против наших окон». Это было за несколько дней до убийства Константина Богатырёва.

[…]

И тогда возникает самый любопытный вопрос, относящийся уже к тому крайне немногому, что мы знаем о встрече Горбачева и Рейгана в Рейкьявике. Известно, что Рейган не хотел этой встречи, на которой настаивали не только в Москве, но и в Лондоне, Оттаве, Мехико. Рейган знал о слабости американских вооружений, ожидал от Горбачева разговор с позиции силы, и, уж если с Кремлем надо говорить, пусть это делает вице-президент Буш. Рейган знал, что подводный флот НАТО уже неспособен даже к нанесению ответного удара по агрессору, так как будет уничтожен до этого. К тому же, по словам Ричарда Перла, советское командование рассчитывает на возможность победы в ядерной войне, так что от этих безумных русских, сбивающих пассажирские самолеты, можно ожидать чего угодно (по советским источникам, в СССР ядерная война не рассматривалась в эти годы – после Жукова и не планировалась).

К тому же как раз к переговорам в Рейкьявике в Атлантический океан к берегам США двинулось пять новейших советских подводных лодок, одна из которых, способная, как и другие, уничтожить все крупные города Соединенных Штатов, была даже наблюдателями потеряна, и в течение нескольких дней переговоров в Рейкьявике за пять минут мог последовать удар, после которого Соединенных Штатов как государства уже не было бы. Легко было также представить, что советские ракеты СС-20, расположенные в Восточной Пруссии (Калининградская область), без труда способны уничтожить американские ракеты «Першинг-2» в Западной Германии и попутно – очень многое другое.

Но было и то, чего Рейган не учитывал. Например, синдрома у советского руководства, который можно было бы назвать «Синдром Перл-Харбора». В Кремле не могли забыть, что США, у которых Япония уничтожила практически весь военный флот, не только восстановили его, но и победили в войне. Собственно, это и повторяли ежегодно донесения ГРУ. Резервные мощности США и стран НАТО якобы способны в течение трех месяцев в пять раз увеличить количество вооружений. Никто не понимал, что нет в США резервных мощностей в промышленности, резервной рабочей силы, а современный уровень вооружения требует для восстановления потерь и дальнейшего роста многих лет работы.

К тому же представление о «ядерной зиме», которая наступит после войны и где погибнет все человечество, было вполне доступно советскому руководству.

Наконец, план СОИ – Стратегической оборонной инициативы, о которой постоянно говорил Рейган, приводил в состояние животного страха советское руководство. Страх был так всеобъемлющ, а недоверие ко всем и всему, особенно советскому, было уже так велико, что не действовали уверения академиков Велихова, Сагдеева и, кажется, даже Александрова, что проект этот, конечно, очень заманчив, но практически неисполним: для его реализации нужен запас энергии, превышающий мощь всех имеющихся на Земле электростанций всех мыслимых видов. Но страх перед американской мощью, американскими возможностями был так велик, что советским академикам в Кремле не верили.

В результате Рейган ожидал разговора с Советами с позиции их силы, а Горбачев (правда, вооружённый планом «перестройки») ехал сдаваться на милость победителя с двумя надеждами: добиться вывода американских «Першингов» из Германии и отказа США от СОИ. При этом Рейган, конечно, понимал, что проекты СОИ сегодня нереализуемы и существуют только для запугивания противника. По некоторым сведениям Рейган именно в Рейкьявике получал сообщения о потерянной у восточного побережья США советской подлодке, 160 ракет которой (16 ракет с десятью разделяющимися боеголовками каждая) представляли опасность много большую, чем во времена Карибского кризиса, да к тому же находились неизвестно где и не могли быть хотя бы частично обезврежены. В Вашингтоне были все основания для паники.

Итак, оба лидера были в крайне напряженном состоянии, и хотя в США подлинных оснований для страха было существенно больше (реальное количественное, а во многих случаях и технологическое отставание вооружений, отсутствие способности к защите от непредсказуемого и агрессивного Советского Союза, наконец, неспособность к мало-мальски серьезному ответному удару в случае нападения), но по человеческим качествам президент Рональд Рейган был несопоставимо сильнее Михаила Горбачева. Он сумел не обратить внешне никакого внимания на советскую угрозу и совершенно не удивиться, когда Горбачев внезапно начал объяснять, что Советский Союз готов отказаться от Варшавского договора и своей гигантской армии в Восточной Европе, если США уберут из Германии ракеты «Першинги» и откажутся от СОИ. На договор о сокращении ракет средней дальности, по которому убирались и советские СС-20, и американские «Першинги», Рейган согласился. На прекращение работ по разработке СОИ ответил отказом, и на сохранившейся видеопленке с их прощанием мы опять слышим умоляющий голос Горбачева: «Господин президент, вы должны отказаться от работ по СОИ», – и казалось, что эта решающая встреча, положившая конец «холодной войне», окончилась бесспорной и неожиданной победой Соединенных Штатов и их президента (Рейган к тому же получил согласие на возвращение Сахарова из ссылки, и, как мне говорили американские дипломаты, мое освобождение из Чистопольской тюрьмы произошло благодаря тому, что накануне в «Нью-Йорк Таймс» появился обо мне целый разворот со статьей Билла Келлера и Рейган узнал о моем существовании).

Единственное, чего не понимали ошеломленные своим успехом американские переговорщики, что если даже оставить в покое гипотезу о событиях в Польше (американцы все успехи приписывали себе и работе в соответствии с директивой по защите национальной безопасности (№ 32, март 1982 года), которая предписывала проводить тайные операции, помогающие «Солидарности», католической церкви, обсуждению вопроса о правах человека), то в том же 1986 году Горбачев уже вывел стотысячный советский военный контингент из Монголии. То есть полностью, легко и тайно сдал Монголию, правда, не США, а Китаю. И в том же 1986 году самый доверенный человек для Лубянки – Маркус Вольф – внезапно ушел из «Штази» и начал готовить свержение Хонеккера. И еще в 1984 году в своей незамеченной в Вашингтоне книге полковник КГБ Голицын предсказал не только близкое появление Горбачева, но и возврат Сахарова из ссылки и освобождение политзаключенных. То, что казалось неожиданным в Рейкьявике президенту Рейгану и его помощникам, для Горбачева и Чебрикова было несколько неуклюжим началом великой андроповской перестройки, началом перемен не только в Советском Союзе, но и во всем мире, такой необходимой для КГБ атмосферы доверия и открытости границ, встречей Соединенных Штатов и всего демократического сообщества с новым, гораздо более мощным, по мысли Андропова, оружием, чем ядерные подводные лодки. С Комитетом государственной безопасности, с его внешней разведкой, равной которой по цинизму и мощи, смердяковской убежденности в том, что «все позволено» еще не знало человечество. И самый таинственный человек в КГБ – Евгений Примаков – эту часть «плана Андропова» успешно выполнил. Это уже был «план Андропова», в подробностях и последствиях которого человечество разбирается до сих пор. После «демократического» переворота в Москве в 1991 году, совершенного по плану Крючкова, Соединенные Штаты, как и советские диссиденты, решили, что это «они победили», и начали движение по маршруту, указанному Андроповым. Великая страна, управляемая КГБ, диверсанты-шпионы, расползшиеся по всему миру и невозбранно использующие ее богатства. Сможет ли демократический мир противостоять, защититься от этой грязной смердяковской массы, чем закончатся для него «забавные игры»?

[…]

…со времен Андропова прошло тридцать лет, опять в России агрессивный маньяк у власти и даже со сбитым «Боингом» все повторяется. Только еще более убого и унизительно. Опять принимаются никем не контролируемые решения. Советская система власти не изменилась за сто лет.

Безумие Андропова привело к гибели Советского Союза, чем закончится безумие Путина пока можно лишь гадать. Зачем ему нужны сверхтяжелые ракеты? Может быть он повесит стомегатонные водородные бомбы над США и Европой? Всего можно ожидать.

Advertisements

Your reply...

Please log in using one of these methods to post your comment:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s